Протестные акции, начавшиеся в Иране 28 декабря, на первоначальном этапе формировались не вокруг идеологической или этнической повестки, а стали следствием резкого социально-экономического потрясения. Очередная девальвация иранского риала по отношению к доллару США стала той точкой, в которой долго накапливавшееся недовольство переросло в уличный протест. За короткое время акции распространились по различным регионам страны, охватив крупные города, средний класс, рабочие слои и молодежь. На начальном этапе протестное движение не имело четкого политического лидерства или единой идеологической оси, что делало его одновременно массовым по охвату, но и уязвимым к внешним воздействиям.
Уже с первых дней внутри этой волны была заметна одна особенность: северо-западные, преимущественно азербайджанонаселенные провинции Ирана, хотя и не оставались полностью вне процесса, в первые дни протестов не формировали массовых очагов, играющих решающую роль. Зафиксированные в Тебризе, Урмии, Ардебиле и Зенджане собрания либо были малочисленными, либо быстро сходили на нет. Это было особенно примечательно на фоне того, что на протяжении многих лет как во внешних экспертных кругах, так и в азербайджанском политическом дискурсе циркулировал тезис о том, что именно активное вовлечение азербайджанонаселенных городов Ирана способно превратить протестное движение в экзистенциальную угрозу для иранской политической системы. Ограниченное участие иранских азербайджанцев в протестах можно объяснить следующим обстоятельством: период правления Пехлеви в коллективной памяти азербайджанцев ассоциируется с языковыми и культурными репрессиями, запретами на публичное использование азербайджанского языка и централизованным персидским национализмом. Следовательно, тот факт, что в части протестного движения заметны попытки переосмысления образа Пехлеви, сам по себе является препятствием для широкого участия азербайджанцев. Для них это движение нередко воспринимается не как освободительное, а как угроза новой, возможно более жесткой централизации.
Однако в последние дни эта картина постепенно начала меняться. В Ардебиле жители вышли на улицы и скандировали лозунги на азербайджанском языке, подчеркивая, что их протест направлен не на разрушение Ирана, а на защиту всех иранцев и будущего страны. Этот эпизод является важным переломным моментом, поскольку демонстрирует, что азербайджанское участие начинает выходить из состояния «осмысленного молчания», пытаясь сформировать собственный политический язык — в стороне как от пропагандистских рамок центральной власти, так и от внешних сепаратистских проектов. В то же время именно эта попытка самостоятельности делает протестный процесс более чувствительным к информационным манипуляциям.
Тем не менее, параллельно с этой активизацией в информационном поле начала формироваться иная, более опасная динамика. В Telegram-каналах и социальных медиаплатформах, связанных с Азербайджаном, распространение видеоматериалов из Ирана зачастую происходило быстрее, чем даже на самых активных антивластных платформах иранской диаспоры. Это дало основания для предположений о том, что отдельные группы протестующих были технически обеспечены средствами обхода ограниченного внутри Ирана интернета, включая доступ к азербайджанским сетям. Применение подобных механизмов, особенно на фоне последнего военного обострения между Ираном и Израилем, воспринимается как апробация новой тактики информационной войны, в которой физическое присутствие на улицах дополняется цифровым воздействием.
На этом информационном фоне особенно заметной стала роль государственных медиа Азербайджана. Общественное телевидение Азербайджана постепенно начало представлять внутренние социальные протесты в Иране не как проявление экономического или управленческого кризиса, а как площадку возможностей для продвижения политической повестки «Южного Азербайджана». В репортаже под заголовком «Что обещают протесты в Иране Южному Азербайджану» социальное недовольство подается с явным политическим и территориальным подтекстом.
В репортаже ведущая Нигяр Сабиргизи цитирует литературные строки Мухаммада Хусейна Шахрияра, представляя их как доказательство «жертвенности» и «безответных услуг» Азербайджана по отношению к Ирану. Литературный текст намеренно вырывается из своего исторического и культурного контекста и используется в качестве политического аргумента для утверждения о том, что притеснение азербайджанцев в Иране не только продолжается, но и носит системный характер. В ходе передачи отмечается, что при упоминании Ирана «первым, что приходит на ум, является Южный Азербайджан», чем азербайджанонаселенные регионы Ирана представляются как отдельная политическая единица, подсознательно ставя под сомнение территориальную целостность страны.
Этот подход не ограничивается лишь культурными отсылками. Государственное телевидение Азербайджана интерпретирует ключевые процессы истории Ирана — Конституционную революцию, движение Саттар-хана, деятельность Пишевари — как процессы с активным участием «южных азербайджанцев», которые якобы были «жестоко подавлены». Подобная трактовка этих исторических эпизодов призвана донести мысль о том, что движущая сила перемен в Иране всегда находилась в азербайджанонаселенных регионах, а нынешние протесты являются лишь продолжением этой «исторической миссии».
Продолжением этой информационной линии стали и инциденты в диаспоре. В Торонто во время митинга в поддержку иранских протестующих, согласно опубликованным видеозаписям, неожиданно появились азербайджанцы с так называемыми флагами «Южного Азербайджана», после чего произошли столкновения и вмешалась местная полиция. Позднее в том же городе во время митинга в поддержку династии Пехлеви азербайджанский активист Яшар Хакапур подвергся физическому нападению со стороны сторонников Резы Пехлеви. Против него был применен перечный спрей, а сам инцидент показал, что формирующееся вокруг Пехлеви движение для значительной части азербайджанцев воспринимается не как демократическая альтернатива, а как продолжение политики централизации и ограничения прав неперсидских народов.
Процессы, происходящие вокруг Ирана, активно используются и непосредственно в Баку. В последние дни в Баку перед посольством Ирана проходили акции, в ходе которых звучали откровенно антииранские и пантюркистские лозунги. На видеозаписях видны организованные плакаты и скандирования: «Баку, Тебриз, Анкара — где мы, и где персы», а также призывы «Пусть Азербайджан будет единым». Организованный характер этих мероприятий и биографии вовлеченных в них лиц свидетельствуют о том, что речь идет не о стихийном протесте, а о попытке продвижения четкой политической повестки. Ключевую роль в этом поле играет Махмудали Чохраганлы — основатель «Движения национального пробуждения Южного Азербайджана», который на протяжении многих лет выступает с заявлениями, ставящими под сомнение территориальную целостность Ирана.
В то же время рост протестной активности внутри самого Ирана вынудил власти прибегнуть к чрезвычайным мерам. По сообщениям тюркоязычных общественных групп, в провинции Восточный Азербайджан были закрыты все образовательные учреждения, а на государственном телеканале IRIB Channel 1 в эфир были выведены тюркоязычные религиозные проповедники с призывами к азербайджанцам прекратить участие в протестных акциях. Этот шаг свидетельствует о том, что масштабы протестов в данном регионе достигли уровня, при котором власти уже не могут нейтрализовать их исключительно силовыми методами и вынуждены обращаться к пропаганде, апеллирующей к вопросам идентичности.
В результате всей этой совокупности факторов формируется сложная и противоречивая картина. Рост протестной активности в азербайджанонаселенных провинциях Ирана, с одной стороны, обусловлен реальным социально-экономическим недовольством, с другой — стремительно втягивается в информационные и политические игры внешних акторов. Открытое продвижение темы «Южного Азербайджана» со стороны азербайджанских государственных медиа и политических кругов создает серьезные риски прежде всего для самих иранских азербайджанцев, превращая их социальный протест в инструмент сепаратистских проектов и лишая его самостоятельной политической субъектности.
В этих условиях выбор иранских азербайджанцев продолжает оставаться дилеммой. Участвовать в протесте, рискуя тем, что он будет использован в интересах внешних повесток, или ограничить участие, подвергая риску маргинализацию собственных экономических, культурных и политических проблем в ходе будущих трансформаций. Эта дилемма становится фактором, влияющим не только на внутриполитическое развитие Ирана, но и на баланс сил во всем Южном Кавказе и на Ближнем Востоке.
